Опубликовано: 1844

Хотели удивить? Удивили!

Хотели удивить? Удивили!

На неделе в Алматы состоялись масштабные гастроли столичного Государственного русского драматического театра имени Горького. Астанинцы привезли пять взрослых спектаклей и два детских. Отбирали постановки, видимо, так, чтобы, помимо всего прочего, поразить широтой замысла и размаха. Поразили. И не всегда в приятную сторону.

По мобиле с Гоголем

Спектакль: “Здесь все свои…”.

Первым впечатлением от гастролей стало приятное удивление. Особенно после центральноазиатского театрального фестиваля, недавно прошедшего в Алматы и в очередной раз обнажившего печальное состояние дел в этой сфере. Надо сказать, что труппа довольно компактна и молода. И это при том, что театр начал свой 108-й сезон.

Открыла гастроли постановка “Здесь все свои…”, препарирующая гоголевского “Ревизора”. Надо полагать, для аперитива был выбран один из лучших спектаклей, который идет уже шесть сезонов. В нем режиссер Юрий Ханинга-Бекназар дал труппе возможность поимпровизировать на основе классической комедии.

Порой встречались довольно удачные и забавные находки. Пренеприятное известие о том, что “к нам едет ревизор”, городничий Антон Антонович Сквозник-Дмухановский сообщает в сауне среди тазиков и простыней, где на внеочередное совещание собралась городская элита. Выход Хлестакова из состояния “инкогнито” сопровождался часто встречающейся в жизни массовой сценой, когда дорогого гостя привечают наспех состряпанными транспарантами и казенными речами.

Безусловной и едва ли не единственной звездой постановки является народный артист Кыргызстана Сергей Матвеев, который запомнился алматинской публике еще в середине 1990-х, когда приезжал сюда на гастроли в составе бишкекского драмтеатра. Будто специально под него роль Городничего еще более укрупнили, снабдив замысловатыми танцами и даже песнями.

Но кое в чем с астанинским видением “Ревизора” придется не согласиться. Можно не заметить, что творческая свобода покусилась на часть авторского текста и прочие вольности, но, когда в финале вместо немой сцены Городничий и Хлестаков, поговорив с самим Николаем Васильевичем по мобильному, вдруг начинают петь под фонограмму что-то в духе “ресторанных баллад”, понять и принять это решительно не получается.

“Конкретный пацан” Стенли Ковальски

Спектакль: “Трамвай “Желание”.

Второй день показал, что к серьезной тематике труппа не особо-то и готова. Кроме того, кыргызскому режиссеру Нурлану Асанбекову, очевидно, не удалось донести до актеров, как, почему и когда им надо метаться по сцене. А поводов для этого в пьесе Теннесси Уильямса хоть отбавляй.

Сюжет “Трамвая “Желание” в двух словах таков. Обедневшая аристократка Бланш Дюбуа приезжает в Новый Орлеан к своей сестре Стелле. Вскоре назревает конфликт между Бланш и мужем Стеллы Стенли Ковальски, вышедшим в отличие от сестер из народа. Не без добрых людей Стенли выясняет, что Бланш не кто иная, как падшая женщина, о чем он с удовольствием сообщает ее ухажеру и своему другу Митчу. В ночь, когда беременная Стелла находится в роддоме, Стенли насилует Бланш, а потом делает так, чтобы женщину забрали в психушку.

По Уильямсу, Бланш – не просто жертва неотесанного мужлана Стенли. При всей своей грубости и жесткости он, в общем-то, открывает всем глаза на то, кто кроется за интеллигентной внешностью бывшей учительницы. Но Асанбеков почему-то решил особо не акцентировать внимание на том, что Бланш промотала фамильное имение, причастна к смерти мужа, постоянно лжет или не договаривает и т. д. и т. п. Сосредоточение зла – Стенли, несмотря на то что он любит жену и хочет счастья с ней. Исполнитель этой роли Роман Чехонадский (к слову, обладатель премии меценатов “Лучший актер года”) – одно из самых больших разочарований постановки. Стенли почему-то гнусавит, подобно русским гопникам, и если интонации и повадки “чисто конкретного пацана” у его же Хлестакова можно было воспринять как удачную находку, то в случае с американским поляком Ковальски это выглядело, как минимум, неестественно. А вот труды актрисы Светланы Фортуны, сыгравшей Бланш, достойны похвалы, хотя, к сожалению, количество эмоций и времени пребывания на сцене не всегда перерастало в качество.

Снимите это немедленно!

Спектакль: “Мастер и Маргарита”.

Наиболее интригующе в программе гастролей выглядел спектакль “Мастер и Маргарита”. Роман Михаила Булгакова крайне сложно переносится и на театральную сцену, и на кино- или телеэкраны. Произведение это настолько многогранное и сложное, что для осуществления успешной постановки нужен действительно Мастер. Гульсина Миргалиева из Актау, кстати, обладатель “Тарлана”, может быть, и хороший режиссер. Но не настолько, чтобы замахнуться на “Мастера и Маргариту”. Михаил Афанасьевич в гробу бы перевернулся, узнай, что приключилось с его героями в интерпретации астанинского театра.

До спектакля также интриговал обозначенный в программке жанр – эклектика, то есть смешение и соединение разнородных стилей. На поверку “эклектика” оказалась самым что ни на есть винегретом из собственных и заимствованных “режиссерских находок”, от реализации которых осталось только одно ощущение – балагана.

От книги Булгакова в спектакле – начальная сцена на Патриарших прудах, сильно урезанная линия Пилат–Иешуа, также секвестированная линия Мастер–Маргарита, сеанс черной магии с ее разоблачением “в одну строку” и бал Воланда. Решение в целом верное, так как понятно, что весь роман, как бы ни хотелось, на сцену не перенесешь. Но на что расходуется драгоценное время спектакля? Во что превращены булгаковские герои?

Гаснет свет, и в кромешной темноте по залу в течение нескольких минут несется современная музыка в стиле “тынц-тынц-тынц”. Поначалу думаешь, что просто ошиблись фонограммой, но, оказывается, так надо. Знакомство на Патриарших проходит классически, разве что слегка смущает Воланд с щегольской бородкой, в алых перчатках и с танцпольной пластикой в стиле Траволты в “Лихорадке субботнего вечера”. Но это допустимый уровень “тюнинга”. Однако дальше – больше.

Те тонкие, противоречивые отношения, возникающие между Пилатом и Иешуа, пропали в никуда. К тому же Пилат почему-то вышел явным неврастеником, а Иешуа – малахольным фанатиком. Особенно комично выглядели непонятно откуда взявшиеся у римлянина лысина и усы с бородкой. Вкупе с резкой жестикуляцией создавалось ощущение, что вот-вот прокуратор в запале воскликнет: “Иешуа, г’еволюция, о котог’ой так долго говог’или большевики…”

Но даже это не сравнится с тем, как “преобразилась” свита Воланда. В чем сакральный смысл рокировки внешности Бегемота и Коровьева, мне никогда не понять. Однако факт: Бегемот в постановке театра имени Горького выряжен в клетчатый костюм, цилиндр и клетчатые же… женские туфли на каблуках, а Фагот, напротив, весь в черном и с такой прической и макияжем, что похож на Сергея Пенкина в лучшие годы. Азазелло стал качком в черной коже с рокерской банданой и двумя шестерками на спине – третья, по остроумному замечанию одного моего знакомого, видимо, не вместилась. Когда же вся эта компания дефилирует по сцене под очередной “тынц-тынц-тынц”, хочется уже не просто смеяться, а плакать. Правда, фарс получился отменнейший – этого у спектакля не отнять. Особенно преуспела сцена бала сатаны, представляющая собой набор “оригинальных” банальностей с претензий на глубокий, очень глубокий смысл.

Артем КРЫЛОВ, Дмитрий МОСТОВОЙ, Иван БЕСЕДИН (фото)

Загрузка...