Опубликовано: 17100

Евгений Жовтис – О тюрьмах, коррупции и однополых браках

Евгений Жовтис – О тюрьмах, коррупции и однополых браках

В нашей стране Евгений ЖОВТИС прежде всего известен как правозащитник. Более 20 лет он возглавляет Казахстанское бюро по правам человека. Несколько лет назад Евгений Жовтис оказался за решеткой за совершение ДТП, повлекшего по неосторожности смерть человека. Освободился по амнистии. Возвратившись из колонии-поселения, вновь приступил к работе правозащитника.Когда не уважается человеческое

достоинство

– За 20 лет своей правозащитной деятельности в Казахстанском бюро по правам человека вы не разочаровались в профессии?

– Правозащитник – это не профессия. Это ценностная ориентация. Мой переход из научной сферы на общественную стезю был обусловлен тем, что в период перемен нужно помогать этим переменам, если хочешь жить в благоприятной для тебя среде.

Прежде всего я очень ценю свободу. Свобода, внутренняя и внешняя, – это сфера такого волеизъявления. Во главе угла должно быть человеческое достоинство. К сожалению, мы пока живем в мире, где оно либо не уважается совсем, либо уважается очень ограниченно. Этим мы очень сильно отличаемся от Запада, от продвинутых стран.

– Какой вы видите миссию правовой защиты населения?

– Пытаясь объяснить наши функции, я иногда привожу метафору. Есть некий дом, в нем живет народ. Власть поставила забор в виде различных законодательных ограничений и сказала: вы абсолютно свободны, но есть ограничения. Внутри ограды, вокруг дома, бегают собаки. Это правозащитники и журналисты. У правозащитников одна задача – “лаять” на власть, если она покушается на наше пространство, лезет через забор или пытается его сдвинуть и звать хозяев: там забор двигают, будьте бдительны. Поэтому я на власть только “гавкаю”. Иногда – “тявкаю”…

А наши граждане принимают нас не за собак, а за поводырей. При этом люди чаще всего не хотят что-то делать, брать на себя ответственность. Вы должны предпринять усилия. Мы можем помочь, но мы не можем за вас делать.

– В казахстанских тюрьмах лишение свободы отягощено еще чем-то?

– Для наших людей, кто содержится в местах лишения свободы, большее наказание – это обращение с ними и условия содержания, чем лишение свободы как таковое. Народ бесит и возмущает обращение с ним. А оно как раз и основано на полном отсутствии признания человеческого достоинства. То есть для тюремщиков его нет в природе. Для них заключенные – это люди второго сорта, возможность говорить “ты” человеку, который в два раза старше. Это возможность использовать ненормативную лексику, применять если не физические, то психологические пытки или жестокое обращение. Причем я пытаюсь все время убедить общество в том, что это по крайней мере недальновидно. Эти люди возвращаются обратно в общество еще более озлобленными и ожесточенными. Потому что их запрессовали и озлобили, создали негативное отношение к окружающим.

Закон должен быть в головах

– Согласны ли вы, что в нашем обществе отдельные люди готовы платить взятки, уходить от наказания благодаря связям и деньгам?

– Закон должен быть не на бумаге, а в головах. Для этого должна существовать правильная система координат, прежде всего – морально-нравственных. В СССР пытались лишь накормить человека, дать ему образование, здравоохранение при отсутствии политических свобод и свободного человека. Когда в ООН рассматривался вопрос о подготовке первого варианта Всеобщей декларации прав человека, советский представитель в своих возражениях заметил, что проект перегружен всякими политическими правами и гражданскими свободами, а людям нужны еда, жилье, образование, здравоохранение. Английский представитель на это ответил: “Мы пишем документ о правах человека для свободных людей, а не для хорошо накормленных рабов”.

К сожалению, наша элита пошла по пути своего обогащения, а поскольку обогащение – это было не всегда законно, то соответственно и закон стал вторичным. А природа человека такова, что он смотрит на то, как себя ведут верхи.

– Получается, каждый должен с себя начать?

– Для самоограничения нужен достаточно высокий уровень гражданской культуры. А также условия, при которых власть четко выполняет законы и следует им, а в обществе создается нетерпимость к жизни не по правилам. Прежде всего к жизни не по правилам этих же самых верхов.

– Ваше отношение к событиям в Бостоне, коснувшимся двух казахстанских студентов? И каковы последствия этих событий для наших граждан в целом?

– По информации, которой я обладаю, есть полное основание для такого отношения. И не важно, чем они руководствовались – ложным пониманием товарищества или глупостью. Американская система правосудия не относится к самой передовой в мире. Она крайне репрессивна. Особенно она жестока к соучастникам преступлений. Помните дело нашей гражданки А., обвиненной в соучастии в убийстве? Ей дали пожизненное заключение с правом условного освобождения через сорок лет. К счастью, приговор пересматривается. Ее ошибка в том, что она не знала американскую правовую систему, по которой, прежде чем идти в полицию, ей надо было обратиться к адвокату, который смог бы от ее имени заключить сделку. Сделку о том, что она раскрывает все обстоятельства преступления, – и поскольку сама участия в убийстве не принимала, то в обмен на сотрудничество в раскрытии преступления она могла и вовсе оказаться на свободе. Дай Бог, чтобы в ситуации в Бостоне и наши власти в правовом смысле, и родители сделали все возможное, чтобы вызволить ребят. Хотя я видел обвинение, и там все очень непросто.

Дело не в Западе – дело в принципах

– Вы можете назвать себя человеком, продвигающим западные ценности?

– Я не продвигаю западных принципов. Я продвигаю международно признанные принципы, прописанные во всех документах ООН, ОБСЕ, Европейского союза, в которые наша страна входит или с которыми сотрудничает.

Что сегодня Запад? Это и Прибалтика, и Восточная Европа, это Индия, Бразилия, Коста-Рика. Близится к западу Гана. Почему? Все страны рассматривают себя как демократические. Не потому что они достигли высшей демократии, а потому что признали эти принципы. И они пытаются свое законодательство, свою жизнь строить в соответствии с этими принципами.

– Как считаете, однополые браки могут быть ценностью демократии?

– Вы никогда не задумывались, почему Испания, где традиции религиозной морали очень сильны до сих пор, приняла закон о легализации однополых браков? Почему Франция это сделала, несмотря на возмущения, протесты? Потому что они двигаются последовательно по этому пути. Сначала они обнаружили, что гомосексуализм – это не приобретенная привычка, не результат социальной распущенности, а врожденное отклонение, не зависящее от самого человека. Следовательно, он такой же человек и имеет право на такие же права и свободы. На каком основании мы их лишаем одинаковых с нами прав? Однажды, споря с одним человеком, который выступал в роли ярого противника секс-меньшинств, я спросил: “Вас лесбиянки сильно раздражают?”. Он задумался: “ В общем-то, нет…” – “А вы активного в гомосексуальной паре от обычного гетеросексуала отличите?” – “Нет” – “Получается, вас раздражают только “бори моисеевы”, одетые как-то уж слишком броско, в макияже и с серьгой в ухе?” – “Да”, – ответил визави. Тогда, если не нравится, не смотрите. Нужно понимать, что в основе этого лежат человеческие отношения, а не секс как таковой. И что большей частью люди нетрадиционной ориентации – это не молодые люди, сексуально распущенные наркоманы, а взрослые 40-, 50-, 60-летние успешные граждане, у которых проблемы. И что не надо как страусы зарывать голову в песок, эти проблемы надо решать.

Коррупцию победит комплексное лечение

– Можно ли искоренить коррупцию?

– Рецептов в виде таблеток, которые выпил – и стал честным, нет. Но есть комплексное лечение. И начинать надо с законодательства. Необходимы не репрессивные законы, а уполномочивающее законодательство, которое чиновнику дает полномочия максимально ясным языком, не дающим возможности для двойного толкования. Чтобы не было возможности в той или иной ситуации действовать в зависимости от принесенных ему средств. Вторая сторона вопроса – общественная. Это независимые свободные СМИ, это журналистские расследования, это общество, нетерпимое к коррупции и взяточничеству.

– За 20 лет работы изменился ли характер обращений людей в Бюро по правам человека в Казахстане?

– В 90-е годы большая часть обращений была связана с социально-экономическими проблемами – это невыплата зарплат, пенсий, отсутствие работы, жилья и т. д. До сих пор люди считают нас бесплатной юридической консультацией, совмещенной с кабинетом психологической разгрузки. Потом произошел резкий крен в сторону жалоб на суды. Обращений – тысячи! Понятно, что в суде всегда одна сторона недовольная. Но важно, чтобы в суде убедительно доказали вашу вину или неправоту. Люди не будут сопротивляться очевидным вещам и не будут обращаться в вышестоящие инстанции…

В колонии, где я находился, был осужденный Максим Ш. Я помог ему писать апелляционную жалобу на решение суда, отказавшего в замене наказания на более мягкое. Я написал, что все доводы суда не имеют отношения к отказу, что он оплатил потерпевшим моральный и материальный урон. Получаем решение апелляционного суда. Видимо, судья или секретарь вырезали из другого решения пару абзацев для обоснования, но забыли при этом поменять фамилию. И получилось, что “Ш…ву нельзя поменять условия содержания, потому что… У. не заплатил компенсацию потерпевшему. Интересно, что У. сидел в этой же колонии. Я пишу в Верховный суд, объясняю, что произошла ошибка… Проходит месяц. Замначальника колонии вызывает Максима: “Пришел ответ Верховного суда. Написано, что тебя не выпустят, пока У. не заплатит твоему потерпевшему компенсацию”. И таких примеров тысячи. Это означает, что плохая работа судов – это уже системный вопрос.

Загрузка...