Опубликовано: 3479

Булат АЮХАНОВ: О министрах-распашонках, бесправности и плодах бескультурья

Булат АЮХАНОВ: О министрах-распашонках, бесправности и плодах бескультурья

В сентябре бренду отечественного балетного искусства Булату АЮХАНОВУ исполнится 77 лет. Эта дата совпадает с юбилеем Театра танца, организованного им еще в середине 60-х (ранее театр носил название "Молодой балет Алма-Аты"). В интервью “КАРАВАНУ” мэтр рассказал, почему искусство в стране оставляют на закуску, как в красивой профессии становятся калеками, и объяснил, чем страшно вранье.

Честь и мера

– У нас в стране искусство по-прежнему “с протянутой рукой”?

– У нас сейчас другое. Возникают всякие коллективы, начиненные материальными возможностями, но с отсутствием мастерства. Любое дело должно созреть. Это то же самое, что семилетнему ребенку сразу предложить университетскую программу. Я говорю это не к тому, что завидую, – вовсе нет, но всему должны быть честь и мера. Я вижу на сцене молодость, не подкрепленную мастерством, – красивые мордашки, хорошенькие костюмы. Девочки там задрали ноги, мужчины прыгнули – им дают квартиры, звания… Зачем нашу профессию так размывать, безжалостно?! Вообще само искусство – очень нечистоплотное, много зависти, доносительства. Чтобы этого не было, артисты должны быть высокого служения. Для меня это до сих пор остается законом во всех случаях.

– Вы давно ратуете за снижение пенсионного возраста для работников вашей профессии, будет ли он пересматриваться?

– Мне очень больно, что государство в 1997 году отобрало законную пенсию по выслуге лет у всех артистов и артисток балета. Смотришь на них в 40 лет – вываливаются все прелести, ноги-колени не гнутся, поясница – остеохондрозная, всякие “порозы-морозы”… Не знаю в балете человека, который не был бы искалечен профессией. Балерина хороша максимум до 38 лет, всё, что потом, – это уже насилие. Я встречаю бывших солистов, на них жалко и больно смотреть. В нашем коллективе умерли 17 артистов, не достигнув 50 лет, это страшные данные. Государство это не волнует. А на ваш вопрос может ответить только министр культуры, но министры меняются, как распашонки. Я не понимаю, в каком веке живу, вроде у нас – цивилизация, культура, глобальные постройки, промышленные планы, а балет как бы мимо, на закуску. Можешь – спой, можешь – станцуй.

“Не люблю слово “патриот”

– В ожидании пенсии чем артист балета после 40 должен заниматься? Искать новую работу?

– Я, конечно, уважаю балерин и танцовщиков, которые, несмотря на всякие ухищрения и театральные интриги, идут вперед и достигают высот, но в 40 лет – здоровья нет. Всё в жизни – преходяще, а здоровье – ограничено, в балете нет людей, которые не болели бы. Такая профессия сама по себе ломкая, хрупкая, капризная. Что мы можем делать с нашими знаниями балетных па? Рекламировать соки или быть моделью гуляющей женщины или, наоборот, светской? Сейчас, кстати, легко спутать гуляющую женщину и светскую, их там много в Астане развелось. Я не понимаю, в какой стране живу. Я – гражданин своей республики, слово “патриот” не люблю. Для меня партия – это музыка, я выиграл партию не в шахматы, а в высшей сфере понимания, знаю, что такое душа, тело. Балет – это поэзия тела и пластика души. Обмануть в балете невозможно. Да, худенькие все, хорошенькие, а через годы посмотрите на них... Развалины, спившиеся твари, потому что, когда молодежь обманывают, она жестоко мстит. Как я выжил, не знаю:  и водку, и коньяк пил, мне было плохо и от того, и от другого.

– При этом вы по сей день ведете активную творческую жизнь – это дисциплина или привычка?

– Меня спрашивают, когда ты успевал погулять, выпить? Но это никогда мне не мешало быть утром начеку. У нас в репертуаре  35 балетов – одноактных и двухактных; где-то около 250 концертов, на это ведь требуются силы. Я – как машина, успеваю отвечать на факсы нашего министерства культуры, что я буду ставить в 2018 году. Господи, дайте пойти по*рать до ближайшего туалета в течение 10 минут! Этот – дилетантизм, беспардонность, такая небрежность, наверное, не только к балету, но и к другим видам искусства. Это угнетает.

В борще – селедка, с клубникой – селедка

– Есть ли для кого стараться? Насколько балет и искусство сегодня востребованны?

– Я верю зрителям – они моя совесть, мое сердце, это зеленый свет нашего будущего. Потом, балетное искусство не строится на трюках, как в цирке. Да, есть эффектные движения, но их суют везде: и в борще – селедка, и в салате под шубой – селедка, и с клубникой – селедка. Я бываю редко доволен собой, но бываю доволен артистами. Вот я – человек  не обидчивый, но злопамятный: артисты театра оперы и балета не ходят на наши спектакли. Я думаю, это им плохо. Мы ведь конкуренты – приходите, смотрите.

– Вас задевает, что уровень интеллекта и образования у зрителей “уже не тот”?

– Это всегда было так. Если у человека нет способности воспринимать красоту, засунь его хоть в Гранд-Опера, хоть в Большой театр, дай бесплатно билет, он не поймет. Должно быть внутреннее желание, свечение какое-то. Я в такой профессии нахожусь, где врать нельзя. Если один раз наврешь, публика верить уже не будет. Поэтому зрителей надо любить, уважать, с ними надо встречаться, как на свидании. Плохих зрителей не бывает. Если на наши спектакли не ходили – так вам и надо. А посмотрели бы “Гамлета” – какое чудо, музыка шикарная, ни одной лишней ноты. Написала ее композитор Аида Исакова, ставлю ее рядом с Сергеем Прокофьевым.

– Недавно в Астане проходила премия “Муз-ТВ”, на которую привезли самолет российских артистов и потратили миллионы тенге из бюджета EXPO 2017...

– Это безобразие. Кто этим командует? Не знаю и не хочу знать, потому что боюсь разочароваться в людях. Крайне неправильно. И главное, что чиновники это делают с легкой совестью. Помните, приезжала Уитни Хьюстон, вышла накуренная? Еще другие приезжали. Понимаете, сейчас презерватив купить проще, чем себе какую-то карточку, чтобы ты по ней выиграл поездку в ту же Россию. Где тебя встретят не с чаем и бешбармаком, а скажут: вон в подвале столовая, иди, покушай. Поэтому мне или “Гамлета” надо ставить, или смотреть, у кого бородавка на груди, кто прилетел на самолете, и так далее.

– А сейчас состоите в политических партиях?

– Нет, в партии не иду – не хочу быть чьим-то членом. Я в свое время не вступил в партию, потому что это значит быть связанным по рукам и ногам.

“Искусство – это не способ партизанить”

– Известно ваше отношение к любой халтуре…

– Я – не агрессивный человек, но агрессивный в работе, не люблю халтуры и неточностей. Чтобы что-то пообещать, надо это иметь – то есть, если у меня пустой холодильник, я в гости вас не приглашу. То же самое – если у вас нет таланта, что из вас сделать? Или есть талант, но всего 20 лет, как будете играть Анну Каренину? Играть только потому, что ты нравишься кому-то? Я категорически не участвую в таких разборках, но оглушен таким бесправным положением артистов и балета, и оперы. Искусство – это не способ партизанить, это гармония, клад, первооткрытие.

– А вы со своими артистами как обращаетесь?

– По-дружески, как с вами. Я их не посылаю никуда, артиста надо уважать – это же мгновение жизни, лови, пока молодой. Для меня важен профессионализм, для меня – все любимые, все родные. Если с вами работаю над ведущей партией, вы для меня самый родной человек. Но, не дай бог, вышли из колеи, не в форме – надо спички вставлять в глаза, чтобы проснуться… Я – человек деятельный, преподаватель, родитель. Поэтому для меня важно, чтобы подопечные следовали моим правилам и законам, иначе каши не получится. Вообще, артисты балета – каста людей обиженных, униженных. Это я себя не давал обижать. Я еще застал советскую эпоху, когда можно было пойти в ЦК партии, где тебе говорили “да” или “нет”, и объясняли, почему именно так. А сейчас нет виноватых, все богатые, понимаете, да? Меня вот беспокоит, что в хореографическом училище там – все падедешники. И начинают кататься по всему миру и звания на целых две страницы получать. А за каждым этим па-де-де стоит страшная пропасть, они больше ничего не умеют.

– Как относитесь к тому, что наши артисты уезжают за границу?

– Я – против, потому что мы экспортируем свои кадры. Падедешники уезжают за рубеж, прямо их там ждут. Потом возвращаются обратно. Самое главное – чиновники не понимают, что эта профессия короткая, нас надо беречь, как первый урожай. А знаете, почему артисты уезжают? Нет общежития для молодых специалистов, маленькие зарплаты… Я их жалею категорически, тех, кто поступает в училище, отговариваю родителей: “Не надо в балет, у ребенка не будет детства”. Балет – это наказание за выбор профессии. У артистов балета – драматическая судьба. Ну, ладно я – один из тех, кто каким-то образом еще на плаву. Мой авторитет – не в том, как я поставил спектакль, хотя это тоже имеет значение. Мне важно, чтобы артиста отличал кодекс гражданина.

Оскорбление истории

– В обществе активно обсуждается подвиг 28 гвардейцев-панфиловцев, который, по ряду свидетельств, якобы выдумка…

– Знаете, без вымысла, без фантазии общество бы не двигалось… То обсуждают в газетах, что Джамбул – это не Джамбул, скоро Аюханов будет не Аюханов. Это удел бескультурья. Оскорбление истории на совести тех людей, которые это делают. Зачем? Даже если это так, может, в то время надо было поднять на героический подвиг народ, поднять его дух…

– Ваша жизнь – тоже ведь сплошной подвиг, бег с препятствиями?

–  Мне всю жизнь везло (в кавычках), что инициатива предоставлялась мне – квартиры артистам доставал сам, в военкомат ходил, зарплаты отвоевывал сам. Вроде – свободен, но не свободен от того, что не всегда получается, как хочешь. А если получается, то с большим скрипом. Мне все время кажется, что я нахожусь не в своей республике. Я никогда не собирался уезжать за рубеж, а с другой стороны – свободен, как трусы без резинок. Наша система – гнилая. Но я не убегу отсюда – с кем буду бороться?

– Какие на сегодня у вас трудности?

– Дилетантов много, профессионалов мало. Но важно то, что мы показываем на сцене, а не наши трудности. Чиновники закидывают бумагами, килограммами. По всяким пустякам дергают. Я не нахожу общего языка с чиновниками, потому что сытый голодного не разумеет, а сидящий в тепле не разумеет холод и стужу.

Алматы

Загрузка...