Опубликовано: 1900

В чем нельзя отказать мужчине? В праве на драку

В чем нельзя отказать мужчине? В праве на драку

Рано или поздно с вами произойдет один случай. Может, вам придется ждать его десять лет, а возможно, все случится сегодня же вечером. Но это произойдет, не сомневайтесь.

И тогда вам придется выбрать одну из двух главных кнопок на приборной панели природы.
Драка или бегство?

Возможно, вы будете в баре или ресторане. Или это будет темный переулок или тропический остров. Не исключено, что все случится прямо у дверей вашего дома – место действия не играет роли. Вы столкнетесь с агрессией незнакомцев, направленной против ваших близких. Нецензурщина, оскорбительные жесты, упоминание половых органов или действий сексуального характера.

Вы будете не один. С вами будут ваша дочь, или жена, или подруга – те, кого вы должны защитить от мерзостей этого мира. И еще там будет стая гогочущих питекантропов, выкрикивающих какие-то гадости о сучках, птичках и кисках, и что-то со словом «сосать», и еще какие-то слова-междометия, и в этот момент вам надо будет решить, что делать. Сказать? Или промолчать?

Cовсем не стильно устроить драку в ресторане – соус бешамель на галстуке, кровища. Но если вашу спутницу оскорбили, возможности красиво уйти нет. Придется пачкаться.

Если вы сделаете им замечание, вас могут убить. За вежливое выражение недовольства – казнь, приговор приводится в исполнение немедленно. Но эти подонки говорят чересчур громко, чтобы пропустить их слова мимо ушей. У вашей женщины и ваших детей тоже хороший слух. Хотите, чтобы ваша дочь слушала оскорбительную брань? Или рискнете оставить ее сиротой?

Быдло в наше время очень ранимо. Быдло сейчас более обидчиво, чем когда-либо в мировой истории быдла. Оно впадает в истерику от самых безобидных слов. Вы не представляете себе, насколько хрупка само­оценка среднестатистического быдла: оно не выносит никакой критики в свой адрес и всегда отвечает на нее физической конфронтацией.

Увещевать его бессмысленно. Взывать к его разуму непродуктивно, у него этого нет. Если вы просто попросите матерящегося подонка убавить громкость, приготовьтесь идти до конца.
Потому что они-то всегда к этому готовы.

Все зависит от контекста. Я вовсе не призываю вас ходить по городу и говорить каждому сквернословящему гопнику, что лучше бы ему использовать свою зловонную пасть только для загрузки шаурмы и пива. Когда я один на футбольном матче, и позади меня ребята весело кричат про гнойных пидоров, мне это безразлично.

Но когда я с семьей, это в корне меняет дело. Ничто не заставит меня смолчать. И смелость тут ни при чем. Я просто не могу смириться с тем, что незнакомый выродок вторгается в мир моей пятилетней дочери. И чтобы отстоять свою точку зрения, я готов с удовольствием кататься с ним в грязи, бить, рвать и выдавливать глаза.

Глупо, конечно. Моей дочери будет мало пользы, если какой-нибудь ублюдок ­вотк­нет мне в сердце нож. Это как минимум неэкономично – платить своей жизнью за привилегию сказать жалкому вонючке и его дружкам – а вокруг вонючек всегда бывают их дружки – чтобы он заткнул хлебало.

В механизме выбора между бегством и дракой нет ничего рационального. В нем нет никакого сравнительного анализа вариантов или оценки шансов. Вы принимаете решение, даже не успев этого осознать.

И вот уже вы склоняете голову, потому что безопасность прежде всего, или лезете на рожон перед стаей агрессивных сопляков, потому что иногда дурацкий поступок оказывается самым правильным.

Вы спрашиваете себя: смогу ли я их сделать? Взвесив все за и против – почти наверняка нет. Они моложе, сильнее, и вы один против целой стаи. На вашей стороне лишь одно обстоятельство, если вы, конечно, решились на конфронтацию: вы гораздо злее, чем они. Сознание собственной правоты пульсирует в ваших жилах, и вам наплевать на последствия. Часто одного этого достаточно, чтобы вынудить противника отступить.

Конечно, если вас не убьют сразу. Кевина Джонсона убили сразу. Ему было 22 года. Глубокой ночью он укачивал семимесячного сына в своей квартире в Сандер­лэнде. На улице, прямо под его окнами, банда подростков вела себя все более шумно. Кевин мог остаться дома и попытаться успокоить ребенка, он мог накрыть голову подушкой, он мог вообще ничего не предпринимать. Это было бы самым простым решением. Вместо этого Кевин вышел на улицу и сказал соплякам – их было трое, что им следует вести себя потише.

Тогда они убили его ножом. Маленький Чейз Джонсон будет расти без отца, потому что отец отказался принять мудрое, взвешенное решение. Наверное, когда-нибудь Чейз будет гордиться своим отцом, хотя вряд ли сможет его вспомнить.

Права человека – вот величайшее проклятие нашего времени. Каждый плебей вбил себе в голову, что он вправе делать и говорить все, что ему заблагорассудится, и с любым уровнем громкости. Когда вы требуете от подонка, чтобы он заткнулся, вы по существу говорите ему: «Я тоже имею права» – в наши дни это может дорого обойтись.

В «Горбатой горе» персонаж Хита Леджера Эннис, отправившись на пикник в честь Дня независимости с женой и детьми, сталкивается там с парой байкеров, громогласно анализирующих достоинства «щелок» в штатах Монтана и Вайоминг. «Пойдем, Эннис, пойдем скорее», – говорит жена Энниса Альма, но Эннис мужчина, а не мышонок, и он вежливо, но твердо просит пьяных байкеров «приглушить звук – здесь две маленькие девочки».

Байкеры не только игнорируют его просьбу, но и начинают строить различные гипотезы о том, когда Эннис в последний раз вступал в половые сношения со своей старушкой. Они его провоцируют. Они не раскаиваются в своем паскудстве. Щелки не сходят у них с языка: у этих ребят кругом одни только щелки, щелки и щелки. Они говорят ему, что если ему не нравится, он может поискать себе ­другое место.

Эннис выходит из себя. Он нокаутирует первого байкера ударом в лицо и предлагает второму затолкнуть его зубы глубоко в пищеварительный тракт. Байкер предусмотрительно отступает, уволакивая с собой своего окровавленного приятеля.

Есть одна деталь, которая делает эту сцену по-настоящему гениальной: спасенная жена и дети Энниса вовсе не проявляют признаков восторга и благодарности. Совсем ­наоборот. Стихия мужской агрессии, на мгновение показавшаяся на свет из-под мягких манер отца семейства, приводит их в ужас. Несколько семей вокруг спешно сворачивают одеяла и уходят, как будто это Эннис, а не байкеры представляет угрозу цивилизации. Дети убегают и прячутся, а жена смотрит на него так, будто видит впервые.

«Не раздобыть надеж­ной славы, покуда кровь не пролилась», – чье сердце устоит перед самоотверженностью защитника.

По своему опыту знаю, что так оно и бывает. В конфликте с быдлом очень легко дойти до того, что сам будешь выглядеть отпетым мерзавцем, и твоя жена и дети будут смотреть на тебя такими глазами, как будто только что разоблачили в тебе ковбоя нетрадиционной половой ориентации.

У меня это было так. Мы сидели в ресторане. За соседним столиком расположились трое подростков – точно такие же, каким в их возрасте был я (впрочем, не припоминаю, чтобы мне приходилось в те годы посещать семейные рестораны).

Их разговор крутился вокруг сестры одного из парней – «активной давалки», если верить их характеристике. «Была не прочь ему отсосать», – жест в сторону одного из приятелей, надо полагать, не брата, хотя кто его знает. Моя жена не отрывала глаз от меню, дочь выводила каракули в альбоме для раскрашивания.

Тогда я встал и велел им заткнуться.

Я выглядел довольно комично: краснорожий мужик, сжимающий в руках вилку и нож, как будто я собрался съесть их живьем. Я сказал им, что не намерен, блядь, повторять дважды. Я сказал, что моя жена и дочь не хотят слушать про то, кто и каким способом имеет их гребаную сестрицу.

Они испугались и заткнулись. Они тихо доедали свою картошку фри, не поднимая взгляд от тарелки. Я прекрасно понимал, что они могли отделать меня по первое число, и у меня не было никаких шансов, учитывая их возраст и телосложение.

Одна­ко – и это самое главное – для меня весь инцидент значил куда больше, чем для них. Я был готов идти до конца: если бы ребята предложили мне отвалить, я бы с наслаждением размазал их по барной стойке.

С того момента, как я велел пацанам за­ткнуться, они не доставили мне никаких проблем. Проблемы доставила моя жена. Она сказала мне – позже, когда мы остались одни, что дочь была занята своей книжкой-раскраской и не слышала ни одного слова из истории про распутную сестренку. Но – если верить моей жене – ребенок слышал и запомнил каждое ругательство, выкрикнутое в общественном месте ее психически неуравновешенным папочкой.

Идя на конфликт с подонками, вы в глубине души надеетесь, что ваши близкие будут за это любить вас сильнее. Вы рассчитываете на их благодарность. Вы даже полагаете, что они вправе вами гордиться. Ничего подобного.

Моя жена пришла в ужас от той ярости, обрушившейся на болтливых сопляков. Она была не менее шокирована, чем Альма в «Горбатой горе» – а ведь я не ­изменяю ей с Джейком Джилленхолом.

Правда состоит в том, что я сделал это не для нее. Природа вещей такова, что, когда мы решаемся на противостояние, мы делаем это в собственных интересах.

Наши женщины – прагматичные подруги и здравомыслящие жены – полагают, что игра не стоит свеч. Рисковать жизнью из-за случайной выходки распоясавшегося хама – это безумие самца-мачо. Это идиотизм. По моему мнению, такие люди, как Кевин Джонсон, – герои нашего времени, и неплохо бы, если бы их было на пару миллионов больше. Но его сыну будет всю жизнь не хватать отца, и в один прекрасный день он имеет право спросить: «Ну что, папа, неужели оно того стоило?»

Бегство или драка? Эти противоположные инстинкты имеют общую цель – выживание рода. Но бывает и так, что отказ от борьбы, спасая род, убивает в вас душу.

В конечном счете важно только одно: каким мужчиной ты хочешь быть. В какой ­момент мы расхотели быть мужчинами, способными защитить своих близких? ­Когда это вышло из моды?

Мой учитель восточных единоборств дал мне чудесный рецепт поведения в конфликтной ситуации: «развернись и уйди». После сотен часов, затраченных мной на изучение ударов, приемов и блоков, он дал мне главный совет: «развернись и уйди».

Это правда. Большинство конфликтов можно разрешить в свою пользу, если развернуться и уйти. Улыбнуться. Извиниться. Накрыть голову подушкой.

Но настает момент, когда вы понимаете, что это значит перестать быть мужчиной. Для многих этот момент наступает, когда чужак посягает на их женщин и детей. И в таких случаях я не разворачиваюсь и не ухожу, что бы ни говорила моя жена. Здесь та грань, переступать через которую нельзя.

Я не хочу неприятностей. Честное слово. Просто есть такая цитата из фильма,­ это сказал персонаж Хита Леджера из «Гор­батой горы»: «Вам лучше немедленно за­ткнуть ваши зловонные рты. Вы меня ­слышали?»

Источник: GQ

Загрузка...